Мой университетский товарищ Олег рассказывал. Теперь он предприниматель, живёт в Сочи.

Приехал мой друг в Москву по делам, за день, как водится, провёл несколько нужных встреч, сильно устал к вечеру. И решил сходить после дел праведных в небольшой ресторанчик (а может быть, кафе), что находится в двух шагах от гостиницы на Ленинском проспекте.

Года два-три кряду в моем деревенском доме зимовал одинокий мастеровой старик Николай Егорович Лопаткин. Было это мне выгодно. Во-первых, дом под приглядом, все целее будет: ни бомжи не залезут, ни местные пьяницы чего не украдут; а во-вторых, без дела Егорыч сидеть не мог и за невеликое вознаграждение то забор подправит, то крышу починит… В общем руки у Егорыча откуда надо растут, не то, что у хозяина дома.

Более двенадцати лет мне довелось работать в книжном издательстве: старшим редактором, главным редактором, директором.

В начале девяностых книжный бум достиг своего апогея. Издавалось все что только можно вообразить: классика, детективы, церковная литература, кулинарные изыски, сказки, произведения ранее запрещенных Шмелева, Ильина, Зайцева, Солженицына и т.д. и т.п. Самое невероятное, что все эти многомиллионные тиражи раскупались напомах. Да и приносили в то время книги до 1000% прибыли. А потому книжные издательства росли как грибы.

В самый разгар перестройки я полетел в Париж. Полетел не сам по себе, а в составе группы, именуемой делегацией творческой интеллигенции. В первый раз за границу и – на тебе – сразу в Париж. Были среди нас представители ряда городов российских, не обошлось естественно и без посланцев братских республик. Дело было в теплом цветущем мае, но это обстоятельство нисколько не смущало нашего коллегу из Баку, одетого в черное кожаное пальто на шерстяной подкладке.

Я был на первом этаже факультета журналистики МГУ рядом с входными дверьми в совершенно пустом фойе (ждал ли кого или просто прогуливался – теперь вспомнить невозможно). Высокая дверь медленно отворяется и передо мной предстает сама Белла Ахмадулина. Она растерянно озирается по сторонам и не знает, куда ей идти. А во всем фойе один одинешенек студент четвертого курса Александр Врио.

В 1964 году первый секретарь ЦК КПСС Никита Сергеевич Хрущев посетил один из химкомбинатов СССР. Во время экскурсии по цехам высокого гостя сопровождал (естественно) секретарь парткома предприятия тов. Кусакин.

Ондатры в Заполярье много. Были сезоны, когда эти зверьки кучковались прямо на остановке поселка Факел (благо рядом полноводный ручей), а бродячие собаки ими питались и жирели буквально на глазах. С Серегой Шангиным, бывшим промысловиком красноярской тайги, как-то за белую весеннюю ночь мы настреляли их штук шестьдесят. Если учесть, что на полноценную мужскую шапку идет пять – шесть шкурок, то получается, что добыли мы враз десять ушанок.

Случайные встречи со знакомыми могут происходить где угодно: в театре, на улице, в спортзале, на пляже… У меня несколько раз такие встречи происходили в деликатном месте, которое именуют по-разному, в том числе и «куда царь пешком ходит».

Во время учебы в МГУ мне приходилось очень много ездить. На выходные в Москве практически не оставался, и поезда-электрички несли меня домой. Путешествия эти становились все утомительнее и тягостнее. Спать – не спится, читать – не читается. Скрашивали поездки лотошницы с мороженным да побирушки. Последних я коллекционировал. В семидесятые сильно они отличались от нынешних профессиональных попрошал.

В годы моего детства по выходным на базар устремлялся весь город, по преимуществу пешая его часть. Тогда трамвайные пути заканчивались на улочке у новенького трампарка, а дальше простирался пустырь с болотом и огородами. С одного из ближайших поселков бабы шли на базар напрямую через парк, через трамвайные пути. Я еще спал, но уже слышал как они громко горланят, проходя у нас под окнами. Дорога мимо колодца через овраг и парк пролегла столбовая. По ней постоянно катились тяжело груженные конские подводы, шли с сумками через плечо пешие мужики и бабы.